Современное искусство кажется загадочным, сложным, даже больше того: намеренно переусложненным. Почему оно стало таким в XX-м веке? Что скрывается за этой сложностью? И где найти… простое искусство? Поговорили об этом с редактором ПостНауки.
Как-то раз читая лекцию школьникам, я провела небольшой эксперимент: показала им голландский натюрморт XVII века, работу художника Питера Класа и спросила, о чем эта картина.
Питер Клас. Натюрморт с жаровней, сельдью, устрицами и курительной трубкой. 1624
И один юноша ответил: «Ну, кто-то поел».
Что ж, тут не поспоришь! На картине изображены предметы с прошедшей трапезы, но картина при этом совершенно не о еде. Ведь художник обращался к людям, которые знали систему визуальных кодов, растворенных в культуре XVII века. Они понимали, например, что рыба — это символ Христа, а бокал вина олицетворяет причастие, устрица может быть знаком чувственных удовольствий, но здесь это скорее символ души, открывшейся Господу. И еще много других кодов, которые необходимо знать, чтобы понимать, какой из натюрмортов говорит о спасении души, а какой о том, что жизнь — это суета сует.
Джемс Уистлер. Портрет матери. 1871
Когда возникает искушение сказать, что современное искусство «непонятное», спросите себя: а работы художников прошлого века понятны? С первого ли взгляда вы определили, что портрет матери во времена Уистлера был спорным, вызывающим произведением из-за того, что художник не стремился рассказать нам какую-либо историю, ведь он считал, что в том нет нужды. Он сделал краски свободными, как музыкальные ноты, дав картине подзаголовок «Аранжировка в сером».
Работу современного живописца, посвященная трагедии 11-го сентября, нам понять куда проще, разве нет?
Герхард Рихтер. Сентябрь. 2005
Можно привести контраргумент, говоря: «Пусть я не понимаю всех оттенков смысла классической картины, но зато чувствую, что она красива! А с современным искусством что не так?!»
Хорошо, повысим ставки. Спросим себя, каждый ли зритель способен ощущать красоту игры оттенков серо-голубого платья герцогини на картине XVIII-го века? Каждый ли переживает подлинный эстетический восторг при взгляде на икону?
Андрей Рублев. Троица. 1411 год или 1425—1427
Легко ли почувствовать живой ритм складок, изображенных иконописцем, нежную гармонию в сочетании холодных и теплых цветов, мягкость силуэта при жесткости белых штрихов, обозначающих блеск и сияние ангельских одежд?
Не проще ли нам ощутить красоту в работах современного художника, который обращается к привычным нам фактурам индустриального мира?
Джефф Кунс. Шар для глазения. 2016
И все же, да, современное искусство часто бывает непонятным. Порой автор намеренно усложняет форму своего высказывания, чтобы нам пришлось долго вчитываться в кураторский текст и разбираться в отсылках к работам французских философов в поисках ответа на вопрос: «Что же здесь имеется в виду?»
Марсель Дюшан на своей выставке-ретроспективе. 1960-е
Так почему же художники стремятся нас запутать? Дело в том, что современное искусство создается не для отдыха. Оно для удовольствия совсем иного порядка. Это радость интеллектуальной игры или радость ощущения того, что в душе что-то еще способно шевелиться, что я могу выйти за пределы будничных мыслей и реакций, увидеть новые горизонты, стать сложнее и глубже, чем прежде. Трансцендировать. Я иду на выставку современного искусства, чтобы узнать что-то, чего еще не знаю, чтобы со мной нечто произошло.
А для того, чтобы со зрителем что-то новое произошло, художник должен сделать нечто странное, то, чего не ожидается. Тогда зритель на секунду остановится: «Я не понимаю… Что происходит? Почему это сделано так?»
И тогда начнется самое интересное.
Идеальные книги для начала знакомства с современным искусством, на мой взгляд, — «Модернизм» Михаила Германа и «Постмодернизм» Екатерины Андреевой или «Непонятное искусство» Уилла Гомперца. Затем шаг на более сложный уровень — чтение специализированных книг и материалов о каждой теме в отдельности.
